Больше половины россиян выступают за «решительные перемены» в стране. Об этом говорится в совместном исследовании Московского центра Карнеги и «Левада-центра», презентация которого прошла в Москве 7 ноября.
В августе 2017 года Московский Центр Карнеги и «Левада-центр» провели исследование, целью которого было выяснить, насколько граждане России готовы к переменам. Тогда 42 процента россиян выступили за решительные и полномасштабные перемены, почти столько же (41%) высказались за незначительные изменения и постепенное улучшение текущей ситуации.
Летом текущего года исследователи вновь провели всероссийский опрос на эту тему и выявили значительный рост запроса россиян на перемены. Причем за радикальные изменения выступают уже 59 процентов.
- респонденты возрастной категории 40―54 года (63%), то есть люди, которые в скором времени будут входить в предпенсионный возраст, недовольные, в частности, пенсионной реформой и не слишком уверенно чувствующие себя на рынке труда;
- респонденты с высшим образованием (62%);
- респонденты с низким потребительским статусом, которым едва хватает на еду (66%);
- средние города (60%), но не Москва, которая дает 54%;
- критики нынешнего режима — те, кто не одобряет деятельность Владимира Путина и не хочет его переизбрания на следующий президентский срок в 2024 году (у них самый высокий показатель — 80%).
Что касается лидеров «антирейтинга» — респондентов, которым перемены не нужны, то это прежде всего граждане, у которых образование ниже среднего, люди старше 55 лет и, как это ни странно, москвичи (18%!), несмотря на то, что самые массовые акции протеста в последнее время проходили именно в столице. Исследователи объяснили этот феномен тем, что у большинства в Москве степень удовлетворенности уровнем и качеством жизни достаточно высокая, поэтому жители столицы не очень-то хотят что-то менять.
Что нужно изменить в первую очередь?
Отвечая на вопрос, респонденты указали на необходимость повышения зарплат, пенсий, общее повышение уровня жизни. Это около четверти всех ответов.
Рост цен, общая бедность населения и коррупция.
И, по мнению исследователей, по мере нарастания экономических проблем и падения авторитета власти растут и претензии к истеблишменту. Роскошь, которой окружили себя чиновники, сотрудники госкорпораций и пресловутое «окружение президента», начинает раздражать все большее число людей.
Зафиксировали исследователи и увеличение числа тех, кто ждет политических изменений — 13%. «Это однозначный индикатор тех изменений, которые произошли в общественных настроениях всего за два года. После принятия несправедливой, по мнению большинства населения, пенсионной реформы и на фоне продолжающегося падения реальных доходов претензии к российской власти звучат сегодня все чаще и громче», — считают исследователи.
Причем больше половины опрошенных согласились с тем, что перемены в России возможны «только при условии серьезных изменений политической системы». И лишь треть опрошенных выбрала вариант перемен «в рамках нынешней политической системы». Такое распределение означает, что внутри общества продолжает нарастать недовольство ситуацией в стране. И эти настроения все чаще будут прорываться наружу, в том числе в виде протестных акций.
Кто из политиков может предложить план перемен?
В лидерах все еще Путин, но, как отметили авторы доклада, в сравнении с исследованием 2017 года заметно сокращение числа тех, кто еще верит в его потенциал как модернизатора. А вот Алексей Навальный заметно набрал число сторонников, причем среди москвичей он оказался на втором месте (по России – пятый в списке). Также впервые в десятке тех, кто способен модернизировать Россию, впервые оказался Илья Яшин –депутат муниципального собрания Красносельского района столицы и лидер московских протестов, что случилось тоже благодаря голосам респондентов из Москвы.
Кстати, успех Навального и Яшина в Москве политолог Екатерина Шульман, которая выступала на презентации доклада Московского центра Карнеги в качестве приглашенного спикера, объяснила в том числе тем, что москвичи не смотрят телевизор, предпочитая ему ютуб.
Руководитель программы «Российская внутренняя политика и политические институты» Московского Центра Карнеги Андрей Колесников, комментируя итоги исследования, заметил, что несмотря на общий рост желающих перемен, на первом месте у большинства идет запрос на экономическое улучшение жизни.
«Политические права – внизу. И в этом смысле ситуация не изменилась. Да, больше половины опрошенных согласились с тем, что перемены в России возможны только при условии серьезных изменений политической системы, однако это еще не означает появления запроса на демократию».
О том, почему, по мнению россиян, эту власть нужно сменить, смотрите в видеозаписи комментария Андрея Колесникова.
В сою очередь, комментируя итоги исследования, политолог Екатерина Шульман отметила феномен протестов в регионах, которые в большей своей части, по ее мнению, можно назвать антимосковскими (речь идет о протестах против организации в регионах приема мусора из Москвы- ред.).
Она также назвала причины роста запроса на перемены, который, по ее мнению, связан в том числе с масштабным переселением россиян в крупные города.
К сожалению, по мнению Шульман, общественные настроения в России не конвертируются в кадровые изменения или изменения политических действий – если бы люди с такими настроениями имели возможность прийти на настоящие выборы и проголосовать, то россияне бы имели другой состав парламента, другой состав исполнительной и законодательной власти.
Рост тех, кто хотел бы смены системы связан, считает политолог, с растущими представлениями о том, что действующая власть в России «сама не будет субъектом перемен». Появление же новых лиц в списке тех, от кого ждут перемен, и сильные различия позиций политиков в федеральном и московском рейтинге Екатерина Шульман связывает с тем, что в целом по России смотрят телевизор, а в Москве – интернет-ресурсы.
«Движение вверх запроса на перемены хорошо коррелируется с тенденцией изменения приоритетных источников информации. По мере того, как люди хотят чего-то нового они все меньше смотрят и все меньше доверяют государственному телевидению, хотя оно и остается источником информации номер один, и есть движение в сторону большей смотрибельности и большего доверия к интернет-источникам».
Комментируя итоги опроса о том, что лучше – чтобы власть была сосредоточена в одних руках или была распределена между разными институтами, политолог отметила, что цифра в 46% тех, кто желал бы, чтобы власть была рассредоточена между разными институтами, все же говорит о появлении среди россиян запроса на демократию.
«Это ярко выраженный демократический запрос, потому что распределение между структурами, контролирующими власть, это принятая в демократиях система сдержек и противовесов».
Резюмируя свои выводы об исследовании, Екатерина Шульман подчеркнула, что противоречивые цифры свидетельствует о наличии в РФ противоестественной и очень искусственной политической среде, которая может поддерживаться только непрерывным полицейским давлением. «Но как только оно хоть немного ослабнет, мы увидим абсолютно другую картину – и общественные дискуссии, и политический выбор», — полагает эксперт.
В качестве причин изменения настроя россиян заместитель директора «Левада-Центра» Денис Волков назвал: первое – разочарование во власти, понимание того, что власть уже не даст того, на что надеются люди (а люди везде, как известно, хотят и надеются на лучшее) и второе – ощущение тупика и чувства, что страна идет не туда.
Кроме этого, по мнению Дениса Волкова, с протестов 2011-2012 годов в России значительно выросло число интернет-пользователей и снизилось влияние телевизора, выросло население городов, то есть сегодня в России четвертая часть населения проживает в 15 крупных городах, выросло число людей с высшим образованием, а у протестующих появилась хорошая система общественной поддержки, в отличии от участников болотных протестов. Речь идет об информационной поддержке, юридической и даже финансовой.
Политолог Глеб Павловский, комментируя итоги исследования, отметил, что каких бы перемен не желали люди, нужно усиливать протесты.
«Протест не может развиваться, если он не включается в политический контекст и не начинает прирастать политикой», — резюмировал Глеб Павловский.