- Если эксперт критикует власти, как ему «прилетает»?
- Через руководство структуры, где он работает, через коллег передают.
- А если не реагирует?
- Тогда его «выключают».
— Это как?
- Не зовут на «тусовки», вносят в список «нежелательных» для СМИ.
(Из разговора с инсайдером)
В Центральной Азии авторитарные власти сужают не только поле независимых медиа, но и пространство для экспертов. Лучше всего это видно на примере Казахстана и Кыргызстана: аналитиков, которые не согласны с властью, давят, причем почти одинаково. Астана и Бишкек пользуются схожим арсеналом — от цифровой цензуры до уголовных дел и «семейного» шантажа.
Как устроено вытеснение независимых аналитиков из публичного поля и почему слепота власти рано или поздно оборачивается социальным взрывом — в этом большом исследовании «Республики».
Посткантарский синдром и новые правила игры
В начале своего президентского срока Касым-Жомарт Токаев старался дистанцироваться от самых токсичных черт назарбаевской системы. Он показывал образ открытой власти, которая готова к консенсусу и прислушивается к запросам общества. Но заявленный им курс на создание «Нового Казахстана» наткнулся на сопротивление бюрократии.
«В начале президентства Токаеву было важно дистанцироваться от проблемных черт назарбаевской системы. Возник образ «слышащего государства», которое, дескать, готово к диалогу, учитывает общественный запрос и ищет консенсус. Однако между декларацией и реализацией существует фундаментальное противоречие. Бюрократические институты, кадровые практики и механизмы принятия решений продолжали воспроизводить привычную логику вертикального управления», — объясняет политолог Валерий Володин.
Окончательно всё сломал Кантар. После Кровавого января 2022 года Акорда перестала видеть в альтернативной аналитике часть демократического диалога — теперь это для неё серьезный политический риск.
Кантар стал моментом, когда обнаружились пределы готовности системы к самостоятельной общественной активности, подчеркивает Володин.
«Массовые протесты продемонстрировали, что официальные механизмы обратной связи неспособны своевременно выявлять накопившееся недовольство и переводить его в институциональный диалог. После протестов перед Токаевым стоял принципиальный выбор: расширить возможности независимой диагностики общественных настроений либо укрепить механизмы контроля, чтобы не допустить повторения кризиса. В итоге все службы выявления настроения населения стали прогосударственными, без возможности войти в эту систему со стороны, лидеры мнений и эксперты стали испытывать трудности в своей работе, а безопасность и управляемость заняли центральное место».
С Володиным согласен директор исследовательского центра Paper Lab Серик Бейсембаев: пространство свободы слова в Казахстане стало стремительно сжиматься именно после январских событий 2022 года.
Если в период правления Нурсултана Назарбаева существовало негласное, но четкое правило — «можно критиковать кого угодно, кроме первого президента и его семьи», то в токаевском Казахстане рамки дозволенного стали абсолютно размытыми и одновременно гораздо более жесткими.
«Сейчас правила непонятные, — констатирует директор Центральноазиатского фонда развития демократии Толганай Умбеталиева. — Вообще нельзя критиковать никого: ни местного бюрократа, ни военных…»
Чтобы описать происходящее, она ссылается на идею немецкого философа Юргена Хабермаса о «стерилизации публичного пространства». По словам Умбеталиевой, любая независимая экспертиза с критикой воспринимается элитой как прямой политический риск. Поэтому живой разговор («коммуникативное действие») подменяют «стратегические действия власти».
Кроме открытых репрессий, Акорда вытесняет неугодных и растит пул лояльных. Источник нашего издания, пожелавший остаться анонимным, рассказывает: слишком критичных к власти экономистов и финансистов просто «выключают». Сначала им делают предупреждение за закрытыми дверями. Потом вносят в стоп-листы любых форумов и круглых столов. А в конце медиа получают жесткий запрет звать их в качестве спикеров.
«Если ты хочешь остаться в публичном пространстве как эксперт, то ты должен самоцензурироваться, четко ограничивать поле для аналитики. И обычно эксперты так и делают. Они уходят, скажем, в подполье, грубо говоря, не выходят в публичное пространство, не создают себе проблем», — говорит Толганай Умбеталиева.
При этом государству необязательно преследовать каждого, отмечает Володин:
«Достаточно постепенно изменить условия общественной деятельности так, чтобы самостоятельная инициатива становилась всё более рискованной, а участие в государственных проектах практически единственным безопасным и ресурсно обеспеченным способом влиять на происходящее. Эксперты все чаще могут продолжать заниматься профессиональной деятельностью, но стараются не давать публичных оценок, не комментировать чувствительные темы и не вступать в дискуссию без запроса со стороны государства. А финансирование преимущественно получают структуры, не ставящие под сомнение государственную повестку».
Другими словами, независимая экспертиза остается уделом энтузиастов — нет гарантированных заработков и понятных карьерных треков. А те аналитики, кто соглашается работать в квазигосударственных аналитических центрах, сталкиваются с жесткой профессиональной деформацией.
В итоге государство лишается независимых источников информации — тех, кто не только разбирает уже принятые решения, но и предупреждает о проблемах заранее, пока они не переросли в кризис.
«Это и есть механизм формирования «эхо-камеры» [когда человек слышит только то мнение, с которым он сам заранее согласен, а любая альтернативная точка зрения до него просто не доходит].
Не обязательно, чтобы чиновники сознательно требовали от всех исключительно положительных оценок. Достаточно, чтобы негативная информация становилась нежелательной, а её авторы несли дополнительные риски.
Постепенно система начинает сама фильтровать информацию, которая доходит до руководства», — объясняет Володин.
ЧИТАЙТЕ интервью с Валерием Володиным полностью:
Инструменты контроля и хроника преследований
Чтобы стерилизовать публичное пространство, власть сформировала целый арсенал методов — от цифровой цензуры до прямого силового давления.
По мнению Серика Бейсембаева, инструментарий властей по работе с экспертным полем мало чем отличается от методов контроля над журналистами: это либо жесткие ограничительные меры, либо «символическая поддержка» в виде карьерных перспектив и финансирования.
«Эта стратегия предполагает, что ты растешь внутри определенных рамок. То есть ты понимаешь, где можно высказываться, где лучше отмолчаться. Ты уже с самого начала социализируешься, самоцензурируя. Есть темы, благодаря которым можно легко вырасти, которые поддерживаются. Есть темы, которые внутри этой системы лучше не брать», — говорит Бейсембаев.
Анализ последних уголовных и административных дел против аналитиков в РК позволяет увидеть, как именно система «выключает» экспертов из дискуссии.
Избирательное правоприменение и формальные составы статей
В первую очередь это расплывчатые статьи УК и КоАП (разжигание розни, распространение ложной информации), позволяющие силовикам наказывать людей за любое проявление недовольства.
Большинство этих статей имеют формальный состав — государству не нужно доказывать реальные последствия, достаточно самого факта высказывания.
«Единственным доказательством того, что данный человек чего-то разжигал или чего-то распространил, является заключение экспертов… филологи, политологи, психологи устанавливают, что в тексте, выступлении были некие понудительные мотивы», — объясняет казахстанский правозащитник Евгений Жовтис.
В качестве примера его слов можно привести три таких показательных случая:
- Военная экспертиза (Даулет Жумабеков): в августе 2024 года полиция Алматы оштрафовала эксперта на 86 500 тенге за YouTube-интервью о низкой боеготовности казахстанской армии. Полицейский сам, без суда, увидел в критике «распространение ложной информации». Суд позже отменил штраф, но материалы все равно отправили на принудительное взыскание. Жумабеков связывает это с давлением со стороны Минобороны и МВД.
- Экономический анализ (Марат Абдурахманов): экономист опубликовал в Facebook пост с критикой проекта новой Конституции и назвал ее «поводом для митингов» — из-за урезания прав граждан. Через несколько часов его задержала полиция, а суд оштрафовал за «заведомо ложную информацию».
- Гражданский контроль (Оразалы Ержанов): финансиста приговорили к 4 годам ограничения свободы и на 5 лет лишили права заниматься общественной деятельностью. Его «преступление» — попытка организовать альтернативный подсчет явки на конституционном референдуме через регистрацию отказов от голосования.
Психологическая стигматизация («реестры иноагентов»)
Списки лиц и организаций, получающих иностранные гранты, власти используют не для правового регулирования, а чтобы разрушать репутацию как аналитических центров, так и отдельных экспертов, отмечает Жовтис.
«Это политическая технология, а не правовые установки. Это игра тоже на советских стереотипах, что тот, кто взаимодействует с иностранцами, он априори не патриот, он работает на чужие интересы, дальше «кто платит, тот заказывает музыку». Главная задача — это дискредитация, она <…> имеет сильное влияние на среду. То есть вы находитесь в состоянии опасения, что лучше не высовываться, лучше не трогать горячие или больные темы».
Внесудебное давление и методы «КГБ-лайт»
Отдельно правозащитник обращает внимание на практику так называемых «профилактических бесед» МВД и КНБ, требования удалить публикации и вынесение штрафов полицией напрямую, минуя суды.
Органы нацбезопасности Жовтис без обиняков называет версией «КГБ-лайт». Прокуратура, полиция и суды, по его словам, служат не праву: они встроены в вертикаль исполнительной власти.
«Чем это отличается от демократических государств? Тем, что все эти институты не столько гарантируют верховенство права, сколько вписаны в политическую систему. У них политика доминирует над правом. И, соответственно, когда политика доминирует над правом, то политические предпочтения, политические <…> интересы, они начинают определять правоприменение».
Главный критерий, по которому государство оценивает гражданина или эксперта, — лояльность. Четких правил о том, что можно писать, а что нельзя, нет. Вопрос ставится по-советски жестко: «Ты с нами или против нас?».
К слову, по данным Жовтиса, в глобальном рейтинге World Justice Project Казахстан демонстрирует глубокий дисбаланс авторитарного государства:
- Показатели правопорядка, безопасности и гражданского правосудия: входят в топ-50 (42–43 места).
- Показатели ограничения институтов власти и соблюдения фундаментальных прав человека: 98-е и 101-е места из 143 стран.
ЧИТАЙТЕ интервью с Евгением Жовтисом:
Политолог Толганай Умбеталиева, в свою очередь, считает, что методы, которыми в Казахстане «выключают» неугодные голоса, стали гораздо технологичнее, а давят авторитарные власти теперь не только на самих аналитиков, но и на площадки, которые их приглашают.
Она называет несколько главных инструментов:
- Прямое и непрямое давление на СМИ: редакторам медиа и YouTube-каналов сверху спускают негласные списки тех, кого приглашать нельзя.
Политолог вспоминает, что лично сталкивалась с такими «черными списками» еще в прошлые годы (например, в газете «Караван»). Сегодня, по ее словам, это стало повсеместной практикой.
- Административный ресурс и слежка: в пример Умбеталиева приводит историю политолога Димаша Альжанова.
Ночью на известного критически настроенного политолога напали двое неизвестных. Коллеги однозначно восприняли это как психологическое давление и «предупреждающий сигнал» гражданскому обществу от режима.
- Война алгоритмов и боты: вместо грубой блокировки сайтов в ход идут армии ботов.
- Информационное перекрытие: когда в стране случается резонансное событие (например, гибель 14 военнослужащих или скандалы вокруг застройки природного урочища Кок-Жайляу), медиаполе технически «перекрывают» другими, искусственно раздутыми темами.
Власть полностью адаптировалась к интернет-пространству, говорит Толганай Умбеталиева. Вместо грубой блокировки сайтов используются армии ботов. На YouTube это работает так: боты массово открывают видео с критикой и тут же закрывают его через секунду. Алгоритм платформы считывает такое поведение как признак «неинтересного контента» и перестает продвигать его в лентах. Более того, медиаполе технически «перекрывается» искусственно раздутыми темами, а в поиске появляются фейковые ролики, где с помощью нейросетей имитируют лицо и голос независимых журналистов или экспертов, заставляя их «признаваться» в нарушениях закона. И вся эта машина финансируется из бюджета за счет налогоплательщиков.
ЧИТАЙТЕ интервью с Толганай Умбеталиевой:
Кыргызстан: синдром 2027 года и зачистка экспертов
Казахстан в своем желании избавиться от критиков не одинок. Фактически тот же сценарий разворачивается в соседнем Кыргызстане. Еще недавно эта страна считалась островком относительной демократии с сильным гражданским обществом. Но после того как в 2020 году к власти пришел Садыр Жапаров, независимое экспертное и медийное сообщество начали ликвидировать.
«Гражданское общество, неправительственный сектор, который делал исследования и анализ ситуации, отдельные эксперты — их, к сожалению, стало намного, гораздо меньше. Особенно если мы говорим о независимых организациях или экспертах», — говорит главред независимого кыргызского издания Kloop Анна Капушенко.
Этот процесс, считает она, обусловлен двумя ключевыми причинами:
- Силовики и суды активно подавляют критические голоса. Ярким примером стало закрытое дело политолога Марата Казакпаева, обвиненного в госизмене, который скончался в заключении. Суть обвинений до сих пор остается тайной под грифом секретности.
- Эксперты в Кыргызстане редко существовали сами по себе. Их нанимали некоммерческие организации (НПО) для анализа законов и реформ. Давление на НПО и блокировка их финансирования автоматически лишили экспертов работы.
«Сейчас мы находимся в ситуации, когда и в медиа мы видим поле, которое не занято никакой информацией, и экспертного сообщества как такового сейчас не стало в Кыргызстане. Мы видим, что нет каких-то публичных дискуссий на разные темы… Альтернативной информации становится меньше. Преследования журналистов, правозащитников, задержания — они, конечно, привели к тому, что сложно добиться теперь какой-то независимой оценки действий властей или вообще происходящего в стране именно со стороны политологов или вообще экспертов»», — говорит Анна Капушенко.
Хроника подавления и разрушение инфраструктуры
В Казахстане эксперты чаще встроены в академические или квазигосударственные структуры. В Кыргызстане аналитическое сообщество жило в основном при неправительственных организациях (НПО), которые заказывали аудит реформ и законов. Ударив по финансированию гражданского сектора (в том числе законами об «иностранных представителях»), власть разом лишила экспертов и работы, и площадок для дискуссий.
Параллельно в ход пошло прямое силовое давление. Жесткие репрессии затронули расследовательские медиа (дела Болота Темирова и издания Kloop), а материалы независимых редакций и журналистов впервые в истории страны начали признавать «экстремистскими».
Инструментарий «закупоривания»: боты, страйки и семейный шантаж
Методы ГКНБ и МВД Кыргызстана во многом повторяют казахстанские, но есть и своя специфика:
- Две «излюбленные» статьи: как и в Казахстане, для давления на лидеров мнений используют расплывчатые формулировки УК — «призывы к массовым беспорядкам» и «разжигание розни».
- Отсутствие четких правил: власти намеренно не создают понятных правовых рамок. Главный посыл чиновников — «транслировать только позитив», а о том, что тема стала запретной, эксперты обычно узнают уже на допросах в спецслужбах.
- Инфраструктурная война: против оппонентов работают провластные ботофермы, которые уничтожают репутацию, а на YouTube на каналы массово сыплют «страйки» (жалобы на нарушение авторских прав), чтобы их заблокировать.
- Шантаж через родственников: в больших традиционных семьях критиков режима цинично бьют через родственников; приходят к соседям и просто знакомым.
- Двойные стандарты к донорам: западное финансирование режим Жапарова блокирует, а российские НКО (например, «Евразия») и медиа (Sputnik) работают в стране без помех.
ЧИТАЙТЕ интервью с Анной Капушенко:
Ловушка слабости перед январем 2027-го
Главная причина нынешней волны жестких репрессий — страх режима потерять позиции перед президентскими выборами, которые запланированы на январь 2027 года, считают эксперты.
«Представьте: вы были в тюрьме несколько лет, потом сразу оказались на самой вершине. И он понимает, насколько сильно, серьезно и больно ему будет падать. И поэтому он использует эти механизмы… Сигнал того, что ты сильный, нужно подавать постоянно. И как только ты этот сигнал перестаешь подавать, общественность видит, что ты ослабился, и начинает что-то делать — и общественность, и его окружение. Борьба за власть в Кыргызстане такова, что ты не можешь показаться слабым. Как только ты показался слабым, от тебя отворачивается большая часть твоего сообщества», — говорит Анна Капушенко.
Но и здесь, как в Казахстане, зачистка информационного поля оставляет руководство без нормальной аналитики. Самого президента Садара Жапарова серьезный анализ не интересует — он ориентируется на сиюминутные популистские настроения масс.
При этом, говорит главред Kloop, закупоривание общественного мнения в истории Кыргызстана всегда заканчивалось взрывом на улицах:
Сначала ты не можешь этот взрыв погасить в соцсетях, а потом этот взрыв может выйти на улицы. Если не прислушиваться к населению, это всё может иметь не очень хорошие последствия… К сожалению, у меня есть ощущение, что после выборов мы войдем в новую спираль насилия», — признается Анна Капушенко.
Кыргызстан пережил три революции, и этот опыт показывает: тотальное подавление альтернативного мнения всегда дает обратный результат. Игнорируя его, режимы Центральной Азии загоняют себя в общую ловушку, где новый социальный взрыв — лишь вопрос времени.
Полностью интервью Анны Капушенко СМОТРИТЕ по этой ссылке.
Системные риски «государства-пожарного»
Зачищая альтернативные мнения, власть рушит каналы обратной связи. Совместный опрос центра Paper Lab и организации «Медианет» дал тревожные цифры: больше 60% казахстанцев считают, что публичная критика власти обернется негативными последствиями. Люди боятся уголовных дел и не решаются высказываться даже в комментариях.
Страх заставил казахстанцев массово отказываться даже от телефонных соцопросов (хотя тут сыграла роль и активность мошенников). Раньше на вопросы социологов отвечали 10–15% из тех, до кого удавалось дозвониться, а сегодня — едва ли 1%.
Общество уходит во «внутреннее бурление», которое не видно со стороны, и осваивает изощренный эзопов язык.
«Выросла ирония. Когда люди не могут напрямую критиковать, они применяют эзопов язык. Последний хороший пример — это когда критиковали референдум, когда они стали привлекать людей к ответственности. Они стали говорить про сметану. Консистенцию сметаны: «Раньше была гуще». Когда Конституцию предлагали — стали критиковать. Это альтернативный, другой способ выражения своего недовольства», — комментирует итоги опроса социолог Серик Бейсембаев.
ЧИТАЙТЕ интервью с Сериком Бейсембаевым:
В итоге Казахстан рискует окончательно закрепиться в модели «государства-пожарного» (кризисного менеджера), считает Валерий Володин.
«В этой модели система управления хорошо понимает, как реагировать на уже возникшую чрезвычайную ситуацию: мобилизовать административные ресурсы, поручить чиновникам принять меры, провести совещания, объявить о новых программах и продемонстрировать восстановление контроля. Гораздо сложнее оказывается другая задача — системно выявлять причины проблем и корректировать политику до того, как они перерастут в кризис».
Серик Бейсембаев уверен: пытаясь монополизировать правду, Акорда наступает на советские грабли:
«Там, где мало поля для диалога, где мало голосов, разных голосов по самым важным вопросам, в этих странах, к сожалению, происходит такая монополизация правды, и это очень сильно понижает качество принимаемых решений и качество госуправления, есть такая прямая корреляция. И история СССР – пример того, как в целом авторитарное давление, снижение плюрализма, конкуренции сужает поле зрения на то, что из себя представляет та или иная проблема».
Толганай Умбеталиева искренне недоумевает, зачем создавать теневой рынок на ровном месте, если можно просто открыть дискуссионные площадки:
«Мне кажется, что это нехорошая тенденция, когда все закрывается. Но сейчас мы видим, что полностью даже никого слушать не хотят. Последние, наверное, месяца три-четыре уже практически не слышу никакой аналитики, зрелой, от экономистов, мне кажется, они вообще закрылись. Политологов тоже не слышу. Все начинает переходить в теневой рынок. И я не понимаю, зачем государству нужно создавать теневой рынок на ровном месте, когда можно создавать дискуссионные площадки. Это и выпускать пар позволит, и власть будет видеть, какие темы обсуждаются в обществе, какие есть идеи, а также где наблюдается риск возникновения нежелательных ситуаций».
Бесконечные пустые разговоры на лояльных площадках, по мнению экспертов, рождают у людей глубокий цинизм. А когда Казахстану действительно понадобятся перемены, общество просто не поверит политикам.
Это, считает Серик Бейсембаев, классическая ловушка авторитарных режимов:
«Это природа авторитарных режимов, когда пропаганда, которую они производят, начинает убеждать их самих в том, что здесь все действительно так. И они попадают в плен вот этих иллюзий, которые сами создают. И вот те грабли, на которые наступают раз за разом все авторитарные правители. Мы видели, что Кантар произошел — никто не ожидал, что будет. Ну и в других частях мира такие взрывы социального недовольства — о них никто не мог предсказать».
Но когда у общества отнимают инструменты открытого диалога, социальный взрыв, уверены аналитики, — это лишь вопрос времени.
В подготовке исследования принимали участие Владимир Радионов,
Майгуль Кондыказакова, Юлия Козлова, Жанна Байтелова, Оксана Макушина.
ПРИ ПОДДЕРЖКЕ МЕДИАСЕТИ
Полностью интервью с Толганай Умбеталиевой по этой ссылке:
Полностью интервью с Сериком Бейсембаевым по этой ссылке:
Полностью интервью с Евгением Жовтисом по этой ссылке:
БОЛЬШЕ оперативных и важных НОВОСТЕЙ в нашем Telegram-канале: https://t.me/respublikaKZmediaNEWS и https://t.me/RESPUBLIKAexpertKZ
ПОДДЕРЖИТЕ «РЕСПУБЛИКУ»
В Казахстане почти нет независимой прессы. Власти сделали все, чтобы заткнуть рты журналистам, осмеливающимся их критиковать. В таких условиях редакции могут рассчитывать только на поддержку читателей.
«Республика» никогда не зависела ни от власти, ни от олигархов. Для нас нет запретных тем. УЗНАТЬ БОЛЬШЕ О НАС можно здесь.
Поддержать нас можно разными способами — они есть на этой странице.
