После распада СССР, 35 лет назад, Казахстан и Кыргызстан обрели независимость и право самостоятельно выбирать свое будущее. За эти годы обе страны прошли через глубокие экономические кризисы и политические потрясения. В чем-то их траектории оказались принципиально разными, а в чем-то — поразительно похожими. Чего на этом тридцатипятилетнем пути было больше: прорывных достижений или упущенных возможностей? И насколько в итоге оправдались ожидания общества?
В рамках проекта «Независимость 2.0» две редакции — «Республика»(Казахстан) и «Новые лица» (Кыргызстан) — исследовали постсоветское становление двух бывших республик СССР. В заключительном материале цикла мы подводим главные социальные, экономические и политические итоги их развития.
Иллюзия процветания:
почему экономический рост не сделал людей богаче
За годы независимости обе постсоветские республики прошли путь от плановой советской экономики к рыночной модели, сформировали собственную финансовую систему, привлекли миллиарды долларов иностранных инвестиций. Но если посмотреть на цифры Международного валютного фонда (МВФ), то к 2026 году сложилась парадоксальная картинка: экономики стран выросли в разы, а вот жизнь обычных граждан лучше не стала.
В 1992 году ВВП на душу населения (простыми словами — уровень богатства страны в пересчете на одного человека) был мизерным: $169 в Казахстане и $208 в Кыргызстане. Сегодня, в 2026 году, показатели выросли до $17 503 и $3 202 соответственно. Но эти красивые отчеты маскируют огромную пропасть между богатыми и бедными.
В Казахстане главным двигателем экономики стали нефть и газ. В эти отрасли пришли большие иностранные деньги, но, как объясняет казахстанский экономист, директор Public Policy Research Center Меруерт Махмутова, сырьевая модель оказалась ловушкой для страны. Да, нефтянка приносит государству миллиарды, но людей в ней занято очень мало.
«Надо иметь в виду, что рост ВВП далеко не всегда отражается на доходах большинства граждан. Экономика росла благодаря добыче и экспорту нефти, а нефтегазовый сектор не является трудоемким. Он обеспечивает высокий вклад в ВВП, однако не создает большого количества рабочих мест. Поэтому одной из ключевых проблем Казахстана остается разрыв между макроэкономическими показателями и реальными доходами населения.
У нас появились не только богатые люди, но и сверхбогатые люди мирового уровня, которые входят в список Forbes. При этом бедность никуда не исчезла».
Махмутова также отмечает, что несмотря на то, что последние годы казахстанская экономика демонстрирует рост, на благосостоянии рядовых граждан это особо не сказывается.
«Ежегодный рост около 5% ежегодно, но минимальная зарплата последние три года сохраняется на уровне 85 000 тенге, тогда как инфляция остается высокой. И значительная часть граждан испытывает снижение реальных доходов», — объясняет экономист.
Об этом же говорит и кыргызский политолог Медет Тюлегенов:
«В Бишкеке можно увидеть атрибуты сверхбогатой жизни вроде люксовых авто и особняков. Но рядом есть те, кому очень тяжело — это люди за чертой бедности».
Нужно отметить, что в Кыргызстане дела с привлечением иностранных инвестиций обстояли не так успешно.
«Власти не знают других способов развития, кроме привлечения иностранных инвестиций. Но на деле привлечь их не удается: из-за правового беспредела реальные инвесторы к нам не идут», — говорит кыргызский экономист Сапар Орозбаков.
К слову, ВВП Кыргыстана также растет, в 1991 году он составлял около $500, а на 2026 год — больше $3000. Но несмотря на это Сапар Орозбаков, оценивает экономическую ситуацию страны как очень тяжелую.
«В последние три года ВВП растет на 11%. Но для понимания реальной картины нужны глубокие знания. Только дилетанты, видя многочисленные строящиеся объекты, могут утверждать, будто в экономике произошел перелом и Кыргызстан начал процветать», — говорит он.
Более того, на этих стройках часто работают даже не местные жители, а дешевые наемные рабочие из Бангладеш, Китая и Индии. Вместо создания реального производства власти, по мнению экпертов, построили экономику, которая просто проедает заемные деньги.
Вторая беда Казахстана — «голландская болезнь», когда сырьевой сектор уничтожает все остальные. По мнению Меруерт Махмутовой, за годы независимости экономика Казахстана так и осталась сырьевой:
«Экспорт сырья составляет около 70% в структуре экономики. И одним из наиболее серьезных последствий сырьевой модели стало ослабление сельского хозяйства. У экономистов есть выражение: нефть убивает сельское хозяйство. В Казахстане нефть его практически убила.
Если в 1991 году оно обеспечивало около 34% ВВП, то сегодня его доля составляет примерно 4%. В 1991 году поголовье КРС было почти 10 млн, сейчас около 8 млн. Поголовье МРС сократилось с 35 до около 20 миллионов. Мы импортируем даже картофель, в магазинах можно увидеть китайскую или пакистанскую картошку. Хотя земли у нас достаточно».
Экономист считает, что государственные программы поддержки сельского хозяйства зачастую оказываются малоэффективными и не приводят к устойчивому развитию отрасли.
Ее кыргызский коллега считает, что «голландской болезни» оказались подвержены обе республики, но по разным причинам.
«В кыргызской экономике есть две серьезные проблемы, без решения которых невозможно устойчивое развитие, это слабость институтов рыночной экономики и «голландская болезнь», мешающая развитию производственных отраслей. Если в Казахстане она вызвана природными ресурсами, то в Кыргызстане трудовой миграцией или денежными переводами мигрантов, они составляют почти треть ВВП страны», — говорит Сапар Орозбаков.
В свою очередь Махмутова подтверждает, что и в Казахстане усиление государственного участия в экономике, тормозит развитие полноценного рынка:
«Несмотря на приватизацию и развитие частного сектора, начиная с 2000-х годов государство постепенно наращивало свое присутствие через нацкомпании и холдинги. И все больше увеличивающаяся роль государства в экономике стала серьезным тормозом для экономических успехов». Думаю, они могли быть гораздо впечатляющими. Сегодня многие госпрограммы создают неравные условия доступа к финансированию и поддерживают ограниченный круг компаний».
Отдельное место в истории независимого Казахстана занимает Национальный фонд, созданный в 2001 году. На начало 2026 года в нем более $80 млрд.
«Изначально он создавался как фонд будущих поколений. Но сегодня он все больше выполняет функцию финансовой подушки для покрытия текущих расходов. И каждое правительство использует Нацфонд для самых различных целей», — комментирует Махмутова.
За годы независимости в Казахстане проведено множество экономических и социальных реформ, и не все они были успешны. Одна из них — реформа пенсионной системы, которая вызывает серьезную тревогу.
По словам Меруерт Махмутовой, лишь около половины экономически активного населения Казахстана в состоянии регулярно делать пенсионные отчисления.
«Когда эти люди достигнут пенсионного возраста, они могут обнаружить, что полноценного пенсионного обеспечения у них нет. Необходимы серьезные реформы пенсионной системы, однако такие решения требуют политической воли. Это болезненные реформы, и ни одно правительство не хочет брать на себя ответственность за них», — говорит она.
Влияние на экономики стран оказали и война России против Украины.
По словам Меруерт Махмутовой, после начала войны в Украине Казахстан столкнулся с рекордной инфляцией, ростом цен и увеличением нагрузки на внутренний рынок:
«Резко вырос спрос практически на все: на аренду жилья, продукты питания, услуги».
Кроме того, отмечает она, сохраняются риски вторичных санкций, поскольку некоторые компании используют Казахстан как площадку для обхода ограничений, введенных против России.
«Последствия войны будут ощущаться еще долго, особенно учитывая тесную экономическую интеграцию в рамках Евразийского экономического союза», — убеждена эксперт.
В свою очередь Сапар Орозбаков приводит доказательства того, что через Кыргызстан полным ходом идут санкционные товары в Россию.
«По итогам 2025 года наш экспорт в Россию составил более $600 млн, а импорт — более $3 млрд. Обычно наш экспорт не превышал $400 млн долларов, и невооруженным глазом видно, что Кыргызстан помогает России в приобретении подсанкционной продукции», — говорит он.
Говоря о главных ошибках за годы независимости, эксперты сходятся во мнении, что не были вложены средства в инфраструктуру и развитие производства.
«Наши чиновники трубят на весь мир, что они добились перелома в экономике и скоро мы станем Сингапуром. Но перелома нет! Для того чтобы экономика устойчиво росла нужно создавать структуру, которая сама производит доходы. А наши создали экономику, которая эти доходы просто проедает», — говорит Сапар Орозбаков.
«Было много лозунгов и красивых презентаций, но недостаточно системной работы Проблемы изношенной инфраструктуры становятся все более заметными: аварии на теплосетях, перебои с водой и электричеством, транспортные перегрузки крупных городов. Все эти вопросы должны были стать приоритетом государственной политики еще много лет назад», — подчеркивает Меруерт Махмутова.
Несмотря на тяжелый экономический багаж, эксперты видят одно достижение этих 35 лет — это люди. Интернет и открытый мир сделали образование главным социальным лифтом. Новое поколение выросло совсем другим, и именно талантливая молодежь, которая получает опыт и образование за рубежом, остается главным шансом региона на реальные перемены.
Полностью интервью с Меруерт Махмутовой смотрите по этой ссылке.
Средний класс, язык и исламизация
За 35 лет общество в Казахстане и Кыргызстане сильно изменилось по демографическим параметрам, этнической структуре, урбанизации и вовлеченности в глобальное информационное пространство.
«Средний возраст населения Казахстана составляет около 35 лет, то есть значительная часть граждан выросла уже в независимой стране. У них совершенно другая идентичность, память и социализация. Сейчас уже никто не полагается на то, что государство после окончания вуза предоставит работу, жилье, как это было привычно в советский период», — говорит казахстанский социолог Серик Бейсембаев.
Похожие процессы произошли и в кыргызском обществе.
«С распадом СССР и уходом командно-плановой экономики государство перестало опекать граждан, вынудив их зарабатывать самостоятельно. Появилась частная собственность, возникли новые профессии и социальные группы: коммерсанты, независимые журналисты, представители НПО. Усилилась урбанизация. Люди выработали новые модели поведения, осознав, что полагаться можно только на себя.
Кроме того, обретенная свобода вероисповедания сформировала новые типы идентичности», — считает кыргызский политолог Медет Тюлегенов.
По словам Бейсембаева, после распада СССР религиозность в Центральной Азии. начала быстро расти.
«Этот процесс можно назвать исламизацией. Действительно роль ислама усилилась. И это закономерно, в советский период религиозность была подавлена, ограничена и жестко контролировалась. Как только мы получили независимость, многие нашли себя в религии, в исламе», — говорит он.
Тюлегенов согласен с ним и считает, что усиление религиозности связано с ростом консерватизма:
«Эти факторы взаимосвязаны и дополняют друг друга. Религиозные институты укоренились и в некоторых сферах стали доминировать, определяя повседневное поведение людей. Это вполне естественный процесс смены эпох».
Кыргызская правозащитница Азиза Абдирасулова подтверждает, что страна стремительно движется к исламизации.
«Мечеть теперь есть практически в каждом селе. Но не думаю, что это исключительно негативный процесс, нужно уметь находить и позитивные моменты в любых тенденциях», — считает она.
Вместе с тем же в обеих республиках за годы независимости появилась другая социальная группа — предприниматели и представители среднего класса.
Однако, есть нюансы.
«Если отталкиваться от уровня доходов, то к среднему классу в Казахстане можно отнести примерно 20-30% населения. Но экономический критерий здесь не единственный. В классическом западном понимании средний класс предполагает не только определенный уровень дохода, но и независимость от государства. В Казахстане есть прослойка людей, которые зарабатывают и потребляют на уровне среднего. Но среди них очень большая доля работников квазигосударственного сектора и государственного сектора. Поэтому их нельзя считать полноценным средним классом», — отмечает Серик Бейсембаев.
В свою очередь Медет Тюлегенов говорит, что в Кыргызстане средний класс на стадии становления:
«Если оценивать его по классическим критериям — определенный уровень дохода и внешние маркеры вроде собственного дома, квартиры и возможности выехать с семьей на отдых за границу, то эта прослойка действительно растет. Средний класс постепенно появляется и с годами потихоньку укрепляется».
Одним из основных культурных изменений в Казахстане и Кыргызстане эксперты называют также «языковой вопрос» — в обеих республиках идет развитие национальных языков.
«Доля людей, которые хотят говорить на казахском языке, стала гораздо больше, и она будет расти. Это произошло буквально за последние 10-15 лет. К примеру, во время наших опросов, 65-70% выбирают казахский. Усиление роли казахского языка — это позитивный процесс. Он может стать объединяющим фактором как история и культурная память», — убежден Серик Бейсембаев.
По словам Медета Тюлегенова, в системе госуправления значимость кыргызского языка тоже выросла.
«Есть ведомства, которые ведут весь внутренний и внешний документооборот исключительно на государственном языке. В сфере школьного образования из-за демографических изменений также идет заметный разворот в сторону кыргызского языка. В высшей школе ситуация сложнее: катастрофически не хватает качественных профильных учебных материалов, что тормозит полноценный переход. Тем не менее на бытовом уровне присутствие кыргызского языка в повседневной жизни граждан за последние годы увеличилось многократно», — говорит политолог.
Еще один момент, который стоит отметить в изменении общества, это вопрос идентичности.
«Нам удалось добиться важного шага — убрать так называемую «пятую графу» (национальность) из паспорта. Многим это нововведение не понравилось, но тем не менее наш внутренний ID-паспорт теперь указывает прежде всего на то, что человек является гражданином Кыргызстана, независимо от его этнического происхождения. Для окончательного формирования единой идентичности просто нужно время», — говорит кыргызская правозащитница Азиза Абдирасулова.
В то время как в Казахстане до сих пор идут споры, по поводу того, как называть себя: казахами или казахстанцами.
«Многие люди идентифицируют себя именно как граждан Казахстана. Эта политическая конструкция в целом работает. Однако полноценная гражданская нация предполагает не только чувство принадлежности, но и возможность влиять на государство. Люди ощущают себя гражданами тогда, когда чувствуют, что могут влиять на государство. И речь идет прежде всего идет о политическом участии в жизни страны», — отмечает социолог Серик Бейсембаев.
Несбывшиеся надежды на независимость
В начале 1990-х годов в казахстанском и кыргызском обществе были ожидания, что независимость автоматически приведет к формированию демократии, укреплению свободы слова и развитию институтов гражданского общества. Однако не все ожидания оправдались.
По мнению Серика Бейсембаева, главным разочарованием для многих казахстанцев стала политическая сфера.
«Основное ожидание, которое не оправдалось — это несостоявшаяся демократия. Первые годы независимости сопровождались активной политической жизнью, появлением новых партий и общественных движений. Однако впоследствии политическая система стала гораздо более закрытой. Многие граждане также связывали независимость с укреплением принципа справедливости и верховенства права. Ожидалось, что государственные институты будут работать в интересах общества, а закон станет одинаковым для всех. Но эти надежды не сбылись», — считает он.
С ним согласен политолог Медет Тюлегенов.
«Было ожидание, что наш «островок демократии» превратится в устойчивый риф, способный противостоять штормам. Институты, которые мы с оптимизмом начали строить в 90-х, оказались хрупкими. Быстрой и надежной фиксации демократических завоеваний не произошло. Государство нужно было укреплять именно как правовой институт, обеспечивающий систему сдержек и противовесов», — говорит он.
Разочарования общества привели к тому, что уровень доверия ко всем институтам власти с каждым годом снижается.
«Мы сейчас проводим большое исследование на тему доверия молодежи различным государственным институтам. Оно показывает, что за последние 10-15 лет это доверие падает. Это связано прежде всего с ухудшением экономической ситуации. Девальвации и кризисы очень сильно снижали рейтинг доверия власти», — говорит социолог Серик Бейсембаев.
Интересно, что при этом снижается доверие лично действующему президенту Казахстана.
«Например, по данным исследования проекта «Демоскоп», уровень доверия Касым-Жомарту Токаеву составил около 61%, в то время как Назарбаеву доверие всегда на уровне 75-80%. Даже в кризисные периоды оно редко опускалось ниже 70%. Очень сильно упало доверие к парламенту и правительству. Особенно за последние два года. Это связано с рядом непопулярных решений власти. Перевод времени, строительство, налоговая реформа и другие, все эти решения ухудшили общий имидж власти», — считает Бейсембаев..
Кыргызские же эксперты не приводят конкретных данных по поводу уровня доверия власти.
«Государство — инструмент разнородный. Доверяет ли человек судебной системе, если сам окажется на скамье подсудимых? Доверяет ли местному акиму? Ответы будут разными. Результаты регулярных опросов IRI (в том числе рейтинги доверия к конкретным личностям) очень подвижны. Например, в прошлом году глава ГКНБ Ташиев был на пике популярности, но замеры в настоящий момент могут показать иную картину. Доверие — категория гибкая», — говорит политолог Медет Тюлегенов.
Но зато в Кыргызстане, в отличие от Казахстана, сложилось так, что криминал играл активную роль в общественной жизни.
«ОПГ поднялись на заре независимости на волне хаотичной приватизации, рэкета и неотрегулированных финансовых операций. Они укоренились и долгое время мимикрировали, оказывая деструктивное влияние не только на экономику, но и на политические процессы в стране», — комментирует это явление Тюлегенов.
В свою очередь казахстанский политик Владимир Козлов с сожалением подчеркивает, что на политическом поле страны не осталось практически ярких фигур общенационального масштаба.
«Если сравнивать нынешнюю ситуацию с периодом Назарбаева, то тогда политическое поле выглядело намного живее. Можно было назвать несколько человек, вокруг которых существовали реальные политические ожидания. Были фигуры, обладавшие собственным весом, своими сторонниками, своими ресурсами и амбициями. Сегодня таких фигур практически не видно. Это тоже результат той политической системы, которая последовательно формировалась на протяжении этих 30 лет», — констатирует Козлов.
Оценивая политическую ситуацию в Кыргызстане политолог Медет Тюлегенов также говорит, что в республике в последние годы произошел откат от демократического развития.
«Был период, когда у нас принимались условно либеральные ценности как в публичной, так и в частной жизни. Но лет 15 назад начался разворот к консерватизму. В 2023 году Кыргызстан даже вошел в топ-5 стран с самыми высокими показателями предвзятости по Индексу гендерных социальных норм (GSNI). Исследования мировых ценностей в КР (сравнение волн 2011 и 2019 годов) зафиксировали сильный консервативный сдвиг», — отмечает он.
А кыргызская правозащитница Азиза Абдирасулова напоминает о политических кризисах, через которые прошла республика.
«Наша главная трагедия в том, что в марте 2005 года страна вступила в черную полосу политических потрясений — смены власти неконституционным путем. Впоследствии это повторилось дважды: в 2010 и 2020 годах. Я всегда жестко критиковала Алмазбека Атамбаева, но у него есть историческая заслуга, которую мы, к сожалению, не смогли закрепить — мирная, конституционная передача власти. Но в 2020 году опять произошел неконституционный переворот, и сегодня мы живем с этим тяжелым грузом», — говорит Азиза.
Хотя в Казахстане не было революций как в Кыргызстане, и в стране всего лишь второй президент, тогда как у соседей уже шестой глава государства, в республике за эти годы также не обошлось без потрясений.
В связи с этим Серик Бейсембаев вспоминает о трагических январских событиях 2022 года и говорит о том, как они повлияли на казахстанское общество.
«Кантар стал переломный моментом. До этих событий была надежда на то, что мы идем по верному пути, который заложил Назарбаев, а затем продолжил Токаев. Но после пришло разочарование.
Когда Токаев объявил о строительстве Нового Казахстана и реформах, многие поверили. Люди рассчитывали, что появится политическая конкуренция, новые лица в политике и управлении, что власть начнет вести себя по-другому. Однако этого не случилось и поэтому последние 3-4 года мы видим сильное разочарование в обществе», — считает социолог.
Говоря о политической ситуации, сложившейся в Казахстане, политолог Димаш Альжанов отмечает, что современные технологии существенно изменили характер политического контроля.
«В 1990-х годах не существовало тех инструментов наблюдения и контроля, которые есть сегодня. Не было социальных сетей, возможности мгновенного распространения информации. И сейчас власти увидели, что недостаточно контролировать только традиционные медиа. Политическая активность переместилась в онлайн, а значит контроль необходимо усиливать и там. И сейчас основные ресурсы брошены на контроль информации, на контроль общественных настроений и на то, чтобы не допустить дальнейшего снижения легитимности режима», — говорит эксперт.
Тотальный контроль породил страх в обществе, и по словам Бейсембаева, в последние годы он заметно усилился:
«Мы видим очень сильный страх по поводу высказывания мнения. Во время одного из исследований респондентам задали прямой вопрос о последствиях публичной критики власти. И 60% людей сказали, что это опасно и может иметь последствия».
Полностью интервью с Сериком Бейсембаевым смотрите по этой ссылке.
Несмотря на то, что независимости обеих республик более 30 лет, в обществах все еще силен страх потери суверенитета.
«Тема актуальна, но ее восприятие зависит от контекста. Радикальные дискуссии о том, останется ли страна на карте в случае глобальных катаклизмов, ведутся, ведь примеров военных конфликтов в мире сейчас предостаточно. Страх ущемления независимости у нас проявляется прагматично. Предприниматели, торговавшие на маркетплейсах или экспортировавшие текстиль в ЕАЭС, сталкиваются с новыми жесткими правилами и спрашивают: защищает ли страна их интересы? Или когда на границах выстраиваются километровые очереди из фур. Еще один триггер — внешнее присутствие (России, Китая или Запада), когда люди начинают примерять, не ущемляет ли это влияние внутренние интересы Кыргызстана», — считает политолог Медет Тюлегенов.
По словам социолога Серика Бейсембаева, идея независимости остается одной из базовых ценностей казахстанцев:
«Люди не хотят терять суверенитет, хотят жить в независимом Казахстане. После начала полномасштабной войны России против Украины эта тема приобрела актуальность. Раньше 90% казахстанцев считали Россию другом и стратегическим партнером. Сейчас значительная часть населения видит в России угрозу для суверенитета. Если раньше подобные сценарии воспринимались как маргинальные, то сегодня отношение к ним стало заметно серьезнее».
Вопрос инициирования реформ обществом или «народовластия» и в Кыргызстане, и в Казахстане остается нереализованным, говорят эксперты.
«Проекты всегда генерируются политическими группами или госструктурами. Общество чаще выступает в роли резонатора: власть прощупывает почву — готов ли народ, как он это встретит, будет ли исполнять. Успешных примеров законов, продвинутых снизу, у нас практически нет даже в самые демократические времена. Пожалуй, ярким исключением стал закон о домашнем насилии в 2010 году, когда женские НПО провели мощную кампанию и добились его принятия в парламенте. Проактивность граждан необходима, но пока инициатива остается монополией власти», — отмечает кыргызский политолог Медет Тюлегенов.
Ситуация в Казахстане мало чем отличается.
«С 1995 года практически все реформы были направлены на усиление власти президента и сокращение пространства свободы. Авторитарные режимы не способны к самореформированию, если нет серьезного политического или экономического кризиса», — заявляет Серик Бейсембаев.
Заключение
За 35 лет Казахстан и Кыргызстан пережили глубокие демографические, культурные, экономические и политические изменения, как положительные, так и отрицательные. И в обеих республиках во многом они оказались очень схожими: усиление религиозности, развитие национальных языков, рост населения и экономики.
Самое печальное, что многие ожидания и надежды, которые появились тогда на заре независимости, так и не сбылись до сих пор.
«Надежду дает колоссальный опыт, который прожил наш народ за эти годы. Опыт — это ценнейший багаж, и неважно, родился человек в СССР или уже в независимом Кыргызстане. Опыт переживания кризисов и турбулентности приучает к стойкости. Да, у нас многое не получалось, но сами эти попытки позволяют сохранять образ будущего, в котором мы способны все сделать правильно», — убежден кыргызский политолог Медет Тюлегенов.
Подводя итоги, казахстанский социолог Серик Бейсембаев говорит о состоянии неопределенности, которое сегодня ощущают многие казахстанцы.
«Мы строили независимый Казахстан, но сейчас возникает вопрос: что мы строим дальше? Это состояние опасно не только для общества, но и для самой системы управления. У Казахстана был хороший шанс стать экономически и политически благополучным государством, но этого не произошло. И для меня самое печальное, что тот потенциал, который у нас был и который все еще есть, мы можем не использовать», — заключил Бейсембаев.
Материал подготовлен Назирой Даримбет, Юлией Козловой (Казахстан)
и Лейлой Саралаевой (Кыргызстан).
Другие публикации проекта "Независимость 2.0" по этим ссылкам:
- Как Россия, США, ЕС и Китай влияют на Казахстан и Кыргызстан, используя «мягкую» и «жесткую» силы
- Үш төңкеріс және бір транзит: Қазақстан мен Қырғызстанда президент билігі қалай…
- Заложница власти. Как за годы независимости менялись конституции Казахстана и Кыргызстана
- «Биліктің тұтқыны»: тәуелсіздік алғалы Қазақстанмен Қырғызстанның конституциялары қалай өзгерді
- «Я плакал от счастья». Как Казахстан и Кыргызстан строили независимость в…
- «Қуаныштан көзіме жас алдым». Қазақстан мен Қырғызстан тәуелсіздігінің алғашқы жылдары
БОЛЬШЕ оперативных и важных НОВОСТЕЙ в нашем Telegram-канале:
https://t.me/respublikaKZmediaNEWS и https://t.me/RESPUBLIKAexpertKZ
ПОДДЕРЖИТЕ «РЕСПУБЛИКУ»
В Казахстане почти нет независимой прессы. Власти сделали все возможное, чтобы заткнуть рты журналистам, осмеливающимся их критиковать. В таких условиях редакции могут рассчитывать только на поддержку читателей.
«Республика» никогда не зависела ни от власти, ни от олигархов. Для нас нет запретных тем. УЗНАТЬ БОЛЬШЕ О НАС можно здесь.
Поддержать нас можно разными способами — они указаны на этой странице.
